Восьмидесятые годы прошлого века — время портретов в творчестве Репина. Позади остались знаменитые «Бурлаки на Волге», остро-злободневный «Арест пропагандиста», впереди были «Запорожцы» и «Иван Грозный, убивающий сына». Репин вступал в пору абсолютной зрелости своего таланта, а так как «психологизм,— по словам Грабаря,— был настоящей сферой Репина», то естественно, что на первый план зрелый Репин выдвинул человека — главное действующее лицо исторической драмы.

С началом восьмидесятых годов обозначился новый этап в жизни России. Закончился период, еще сохранявший энергию «эпохи великих реформ» и порожденное ею одушевление в обществе, наступали новые, непонятные, чем-то смутно угрожавшие времена. Репин отчетливо понимал, где духовные корни его искусства, с кем и с чем оно сохраняет преемственную связь. «Я не могу заниматься непосредственным творчеством,— писал он.— Делать из своих картин ковры, ласкающие глаз, плести кружева, заниматься модами, словом, всяким образом мешать божий дар с яичницей, приноравливаться к новым веяниям времени... нет, я человек шестидесятых годов, отсталый человек, для меня еще не умерли идеалы Гоголя, Белинского, Тургенева, Толстого и других идеалистов. Всеми своими ничтожными силенками я стремлюсь олицетворять мои идеи в правде; окружающая жизнь слишком меня волнует, не дает покоя, сама просится на холст».

«Олицетворением в правде» и стали великолепные портреты Репина, написанные в восьмидесятых годах. Пожалуй, это одно из наиболее безусловных достижений русской живописи. «Отдельные портреты удавались и Перову, и Ге, и Крамскому, но такой потрясающей портретной галереи, какую оставил нам Репин, не было создано никем»,— заключает Грабарь. Репинский портретный стиль вобрал в себя все лучшее, что выработала к тому времени русская школа: добротный и добросовестный реализм, свободное от морализаторства сочувственно-доверительное отношение к людям и широкое понимание людей. Опыт западноевропейских портретистов, в первую очередь Веласкеса и Хальса, Репин тоже внимательно изучил.

Портрет писателя Писемского Репин написал в марте 80-го года. Суровый старик с нездоровой отечностью на лице смотрел с портрета зорким и молодым взглядом, словно саркастически улыбаясь в лицо подступающей смерти,— не скажешь, что добрый, самовластный и капризный старик, но зато неистребимо талантливый в каждой детали своего облика, проживший жизнь по своей воле, в согласии с собственным разумением, никому не кланяясь и никого не прося. Писемский открывал репинскую галерею персонажей старого поколения, сходящего со сцены.

окончание