Это было в 1913 году в Петербурге,
На низком острове, который, словно плот,
Остановился в пышной невской дельте...

То есть на Васильевском острове, где Анна Ахматова жила в студенческом общежитии «Тучка». Художник Натан Исаевич Альтман жил неподалеку, то ли в «меблированном доме Нью-Йорк», как позднее вспоминала Ахматова, то ли в меблированных комнатах «Княжий Двор», как вспоминал он сам. Во всяком случае, это был огромный по тому времени дом о семи этажах; мастерская Альтмана помещалась в мансарде, и Ахматова описала, как:

Через окно на крышу выходила
И по карнизу шла над смертной бездной,
Чтоб видеть снег, Неву и облака...

Мельком они познакомились двумя годами раньше в Париже. Но тогда Ахматова дружила с другим художником — итальянцем Амедео Модильяни, чей карандашный рисунок — несколько беглых летящих линий, образ классической печали — стал, кстати сказать, первым в галерее ахматовских портретов. Что же до Альтмана, то он в Париже жадно впитывал разные впечатления.

Он был еще очень молод — двадцати двух лет, уроженец-Винницы, нерадивый ученик художественного училища в Одессе. В Париж он отправился в поисках самого себя. Штудировал в музеях великих испанцев: Веласкеса, Сурбарана, Эль Греко. Его влекла безоглядная экспрессия «диких» и математически-строгий анализ формы, предпринятый кубистами. В Париже он был одновременно с Шагалом и, как Шагал, старался породнить европейский авангард с архаикой еврейской пластики. В кубистических полотнах Альтмана часто встречались узоры синагогальных тканей, эмблематика надгробий на еврейских кладбищах и т. п. Но гениальной легкости Шагала у него, увы, не было. Его письмо было тщательным и плотным, очень добросовестным, но мало вдохновенным. Он писал портреты, пейзажи, натюрморты. При упорном характере он парадоксальным образом не обладал сильной волей, тянулся в разные стороны и хотел соединить несоединимое. Поэтому, вернувшись в Россию, выставлялся и в «Мире искусства», и в «Союзе молодежи», где неистовствовал авангард. В Петербурге он вращался в кругу художественной богемы — общительный, добрый, красивый, очень располагавший к себе. Его любили. Говорят, встречая его, Осип Мандельштам всякий раз декламировал шуточные стихи собственного сочинения:

Это есть художник Альтман,
Очень старый человек.
По-немецки значит Альтман —
Очень старый человек.
Он художник старой школы,
Целый свой трудился век,
Оттого он невеселый,
Очень старый человек.

В 1913 году «очень старому человеку» было двадцать четыре года.

окончание